Магнитострой

В таких же трудных условиях начиналось строительство Магнитогорска. В 1929 году здесь не было даже железнодорожного вокзала. Его заменял обыкновенный вагон. Но именно тогда в городах и селах страны появился плакат: «Товарищ, тебя ждет Магнитострой!» Сотни коммунистов и комсомольцев страстно Разъясняли: «Что такое Магнитка? Это руда, это индустрия, и означает она конечным образом социализм. Самый настоящий».

Егору Смертину понравились эти слова. Одним из первых двинулся он на Урал из вятской деревни. Через несколько дней услышал: «Ну, хлопцы, вот и прибыли». Злой зимний ветер сразу же забросил в распахнутую дверь теплушки колючий снег. Неласково встречала Магнитка первых строителей. «Вышли мы из вагона,— рассказывает Смертин,— и ничего, кроме голой заснеженной степи, не увидели. Снег кругом — вверху, внизу, справа, слева. Мела пурга. Из других вагонов, также нерешительно озираясь, выходили пассажиры. Все в основном молодые парни и девчата с Украины, из Центральной России, Белоруссии, Башкирии, Татарии... Прибывших встречали десятники. Посыпались вопросы: «А где же Магнитогорск? И жить вроде бы негде совсем, неужто в степи прямо?» «Город Магнитогорск будет здесь вот, где вы стоите, а жить — жить придется пока в палатках,— десятник махнул рукой куда-то в сторону.— Работа тут же, рядом. Завтра распределим по бригадам».

Слов нет, начало было трудным. Все основные работы велись вручную. Тракторы и автомашины можно было пересчитать по пальцам. Порой не хватало даже обыкновенных тачек и лопат. Продовольствие распределяли по карточкам; жили в бараках и палатках. А когда сразу приезжало много рабочих, начинали рыть землянки. Отсюда и пошло выражение «Копай-город». Некоторые не выдержали, испугались, дезертировали. Но большинство выстояло.

17-летним парнем приехал на строительство Хаир Кусембаев. Назначили его кучером к американцам. Разве об этом мечтал Хаир?! Но его уговорили. «Были среди них знающие люди,— рассказывает Хаир,— только быстрой езды не любили. Однажды четыре часа ждал я американца на лютом морозе. Одежонка плохая, в лаптях. Закоченел и погнал лошадей во всю прыть — душу отвести, согреться. На ухабе оглянулся — нет американца, только валенки из снега торчат. Хорошо, не ушибся — в сугроб попал. Ничего он не сказал, да и сказал бы — толку мало: я тогда не только по-ихнему, но и по-русски не понимал. Но с тех пор лишь припущу я коней сильней, хлопнет он меня по плечу и головой закрутит: «Потише»...

Только нельзя  нам было  «потише». Жизнь  не позволяла...»

Да, медлить было, действительно, нельзя.

В коллективной корреспонденции в газету «Магнитогорский рабочий» строители писали: «Кладка печей проходила методами, невиданными в мире. Одновременно клепка домны велась в три яруса и, не считая перебоев в поставке огнеупора, была закончена в 47 дней. В истории кладки доменных печей во всем мире не было еще таких сроков. На кладке доменных печей ударники перегнали технику капиталистических стран. Восьмая коксовая батарея была сооружена в 67 дней вместо 80—90, обычных для таких работ в Америке и Германии». Такого еще не бывало.

Иностранные специалисты недоумевали:

— Что за  сроки,  что за люди?  Мы  к такому  не  привыкли.


Но советские люди понимали, что именно таких темпов требовала от них индустрия.